Как понять другого человека? Думаю, у всех бывали ситуации в жизни, когда в голове в той или иной форме возникал подобный вопрос и, скорее, всего, вы смотрели на него как на задачу для расшифровки — уловить, что собеседник имел в виду. Между тем заметная часть разногласий возникает не из-за несовпадения позиций, а из-за того, что люди обсуждают разные утверждения. Один человек произносит фразу. Второй извлекает из неё определённый смысл, отвечает именно на этот смысл, и дальнейший разговор строится так, как если бы он и был высказан изначально.
Несовпадение смысловых пространств — условие коммуникации, а не её дефект
Ю.М.Лотман — советский и российский литературовед, культуролог, семиотик, пушкинист — в своей работе «Культура и взрыв» (1992) описывает положение, существенное для понимания любых коммуникативных сбоев: «в нормальном человеческом общении заложено предположение об исходной неидентичности говорящего и слушающего». Полное совпадение смысловых кодов не является ни достижимым, ни желательным состоянием. Лотман формулирует это прямо: «идеально одинаковые передающий и принимающий хорошо будут понимать друг друга, но им не о чем будет говорить».
Из этого следует практический вывод: смысл не перемещается из одного сознания в другое в неизменном виде — у каждого участника своя память, свой культурный опыт, свои способы связывать слова со значениями. Передача сообщения всегда предполагает операцию, близкую к переводу с одного языка на другой, а перевод по определению допускает потери и приращения смыслов. Но важно понимать, что различие смысловых пространств собеседников не является помехой, которую следует однажды устранить, это, скорее, источник информационной ценности разговора. Таким образом, интерпретация, неустранима. И проблема непонимания друг друга возникает не в момент появления интерпретации, а несколько позже.
Момент, в котором вывод получает статус факта
Рассмотрим простую последовательность. Например, человек говорит: «Я не хочу сейчас это обсуждать». Услышать эту фразу можно по-разному: он устал; он избегает разговора; ему безразлично; он манипулирует; он отвергает. Ни одно из этих утверждений в исходном сообщении не содержится. Все они представляют собой гипотезы о его значении и являются промежуточным звеном в цепочке понимания.
Но дальше происходит самая интересная и при этом незаметная операция: промежуточное звено исчезает. Через несколько секунд внутренняя формулировка звучит уже не как «я предположил, что он/она меня отвергает», а как «он/она меня отверг/отвергла». То есть субъективный вывод приобретает статус объективно состоявшегося события.
Этот механизм подробно описан в общей семантике — направлении, которое Альфред Коржибски основал книгой «Наука и психическое здоровье» (1933). Ведущий принцип этого направления звучит как «карта не есть территория, модель мира не есть сам мир, но карта структурно подобна территории, и в этом её польза; мир не есть описанное явление». Эта идея иллюстрирует, что наши ментальные модели и описания не идентичны самой реальности.
Позднее Сэмюэл Хаякава в книге «Язык в мысли и действии» (1949), опираясь на принципы общей семантики Альфреда Коржибски, показал, как языковые конструкции создают «препятствия в мышлении» и мешают ясному общению. Хаякава сформулировал рабочую процедуру для более точного понимания сказанного собеседником, разделив сообщение (факт, т.е. то, что поддаётся проверке), вывод (догадку, т.е. утверждение о ненаблюдаемом, сделанное на основании наблюдаемого) и оценку (одобрение или осуждение). В чужих словах мы легко отделяем факт от догадки: собеседник сказал одно, а вывод сделал сам. Например, когда коллега говорит: «Он специально тянет с ответом», вы заметите, что это не факт, а его догадка. В собственной речи та же догадка звучит просто как описание того, что происходит, то есть факт становится неотделим от догадки (особенно, если тема вас задевает).
Что мешает понять другого человека: прошлый опыт отношений
Слова почти никогда не воспринимаются изолированно. За собеседником стоит уже сложившаяся история отношений с ним, за отдельной фразой — предыдущие конфликты, за интонацией — воспоминание о ком-то другом, но с точно такой же интонацией, вызывающей у вас определённые эмоции, за темой — ваш собственный опыт. В результате воспринимается одновременно то, что произносится сейчас, и то, что данная ситуация напоминает.
В психоаналитической традиции это описывается через понятие переноса. З. Фрейд в работе «О динамике переноса» (1912) указывал, что каждый человек вырабатывает определённый способ строить отношения и затем воспроизводит его в новых обстоятельствах — реальный собеседник оказывается включён в сценарий, сложившийся значительно раньше нынешнего разговора. И так его слова начинают получать значения из прежнего опыта.
Тогда нейтральная фраза партнёра «мне нужно подумать» может переживаться вами как, например, «ты недостаточно хорош». Или просьба «давай обсудим это завтра» — как «он/она пренебрегает моими чувствами». А замечание «я вижу это несколько иначе» — как «меня считают некомпетентным». Собеседник произнёс всего одну фразу, значительная же часть остального произведена вашей психикой.
Это не означает, что любая подобная интерпретация ошибочна. Человек действительно может избегать разговора, обесценивать или отвергать. Вопрос в другом: каким способом получено это знание. Из наблюдаемого поведения? Из контекста? Из устойчиво повторяющегося паттерна? Или смысл был уточнён у самого человека — либо, напротив, стало «понятно» слишком быстро? И тут мы подходим к следующему интересному нюансу.
Эмоция как усилитель убеждённости
У интерпретаций есть свойство, создающее основные затруднения: они способны ощущаться значительно достовернее, чем являются. Когда человек испытывает раздражение, стыд, тревогу или обиду, он ищет объяснение этому состоянию и достаточно быстро его находит: «Мне больно, потому что собесседник хотел меня задеть».
Первая часть этого предложения может быть фактом: мне больно. Вторая представляет собой теорию, догадку: собеседник хотел меня задеть. Но переживаются они как единое целое, и эмоциональная достоверность незаметно передаётся интерпретации.
Косвенное подтверждение этой закономерности даёт метаанализ, опубликованный в журнале Child Development в 2019 году: по данным 111 исследований с участием более 29 тысяч детей и подростков, склонность приписывать враждебное намерение в неоднозначных ситуациях связана с агрессивным поведением умеренно, но устойчиво (d = 0,33). Существенно другое — характер этой связи резко меняется в зависимости от эмоциональной вовлечённости. При оценке видеозаписей эффект минимален (d = 0,23), при реальном взаимодействии со сверстниками он возрастает многократно (d = 1,33). Иными словами, когда ситуация касается человека лично, приписывание намерения перестаёт быть отвлечённой операцией. Данные получены на детской и подростковой выборке и не переносятся на взрослых автоматически, однако направление зависимости показательно.
Здесь психоаналитическая оптика оказывается практически полезной, потому что она предлагает задавать не только вопрос «что другой сделал по отношению ко мне», но и второй: почему возник именно такой смысл. Цель — получить дополнительный источник информации. Порой способ понимания другого сообщает сведения о нём, порой — о самом понимающем, но чаще всего понемногу о каждом.
Почему в переписке люди не понимают друг друга
В очном разговоре доступен широкий набор дополнительных сигналов: интонация, пауза, выражение лица, предшествующий контекст, наконец, возможность немедленно уточнить: «Ты сейчас имеешь в виду вот это?». А вот комментарий или пост в социальной сети даёт несопоставимо меньше данных. И чем меньше исходной информации, тем больше пространства для достраивания смысла собственными догадками.
Масштаб расхождения между намерением и восприятием измерен экспериментально. В исследовании Дж. Крюгера, Н. Эпли и соавторов, опубликованном в Journal of Personality and Social Psychology в 2005 году, участники передавали короткие сообщения серьёзного или саркастического характера. Отправители ожидали, что адресаты верно определят тон в 97 процентах случаев; фактический результат составил 84 процента. В следующем эксперименте, где сравнивались электронная почта и голосовая передача, точность распознавания по переписке оказалась близка к уровню случайного угадывания, тогда как при передаче голосом она была существенно выше. Авторы объясняют это эгоцентрическим смещением: пишущий слышит собственную интонацию и не в состоянии оценить, насколько текст без неё неоднозначен.
Кстати, Ю.М.Лотман отмечал, что смысл определяется только через обращение к более широкому контексту. Но устройство сетевой коммуникации регулярно побуждает нас действовать противоположным образом: извлечь одну фразу, прочитать её между делами, за несколько секунд решить, что имел в виду автор, и немедленно ответить. Возникает характерный эффект: читатель знакомится с текстом, создаёт его внутреннюю версию на основании своих догадок и отвечает уже этой версии. Автор, в свою очередь, обнаруживает, что теперь ему придётся защищаться от тезиса, которого не выдвигал.
Право на интерпретацию и точность формулировок
Кто-то, читая эту статью, возможно, возразит, что каждый вправе понимать текст по-своему. И, в целом, это возражение справедливо. Вопрос состоит в том, что именно называется интерпретацией, а что приписывается другому человеку.
Формулировка «я прочитал это как утверждение о том, что…» сохраняет границу между текстом и читателем и допускает проверку. А вот формулировка «вы утверждаете, что…» эту границу стирает и по существу содержит готовое заключение. Различие между ними принципиально, и оно относится не только к дискуссионной этике, но и к качеству самого понимания.
Так что чем выше способность распознавать собственную интерпретацию именно как интерпретацию, тем больше у человека пространства для манёвра. И тогда реагировать на первый возникший в голове после прочтения смысл становится необязательным, т.к. появляется возможность проверить ещё один (а может, и не один!).
Процедура проверки перед ответом
Так как же проверить свою интерпретацию на точность? В большинстве случаев достаточно последовательно ответить на пять вопросов.
- Что собеседник сказал или написал буквально?
- Что из этого вывел(а) я?
- Какая часть высказывания подтверждает именно этот вывод?
- Существует ли другое объяснение тех же слов?
- Возможно ли сначала уточнить смысл, а затем реагировать?
Наибольшую трудность на практике представляет второй вопрос. Собственный вывод редко ощущается именно как вывод — чаще всего он ощущается как очевидность.
Понимание начинается не с уверенности
Способность понимать другого связана не столько со скоростью расшифровки его намерений, сколько с готовностью удерживать разрыв между сказанным и понятым. Зрелая позиция звучит совсем не эффектно: «Я пока не уверен, что правильно понял», но в этой формулировке остаётся место для другого человека и его смысла, который может не совпасть с вашим, — а также для вероятности обнаружить, что часть разговора велась не с собеседником, а с его образом, созданным собственной психикой.
Заметить собственную интерпретацию в спокойном разговоре несложно. Трудно там, где есть что терять: в переговорах, в затянувшемся конфликте с партнёром, в разговоре с сотрудником, которого вы для себя уже оценили. Именно в этих местах вывод быстрее всего превращается в факт, и именно там это дороже всего обходится.
Я работаю с руководителями и предпринимателями как executive-коуч и бизнес-психолог и значительная часть моей работы относится к различению между тем, что человек сказал, и тем, что мы о нём решили. Если узнали свою ситуацию, напишите мне.
